London. Ярмарка тщеславия

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » London. Ярмарка тщеславия » Творчество » Письма


Письма

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

http://firepic.org/images/2015-01/22/3cp6r50ag4qi.png

0

2

Мы всегда знали, что не доживем до старости, верно? Это был наш выбор, Клайд, мой и твой. И, по-моему, мы сделали отличный выбор. Не подумай, что на меня напала сентиментальная меланхолия, заставившая под пытками бессонницы написать тебе письмо. Ты знаешь, что она боится меня - бойкую и жизнелюбивую Бонни! Твою Бонни. Меланхолия - не Смерть, поэтому с ней можно играть в игры, впрочем, мы с тобой и с последней часто играем в рулетку. Пока что нам везет. Но сегодня, Клайд, я проснулась посреди ночи, наверное, впервые в жизни без явной причины, но с мыслью, что мой путь закончится на финишной прямой. Возможно, уже сегодня. Не знаю, как долго это письмо пробудет со мной, но я всегда буду носить его у сердца, рядом с тобой. Ты навсегда в моем сердце, Клайд, помни об этом, когда меня не станет, и перечитывай временами письмо, даже если оно будет залито моей кровью. Надеюсь, мне суждено умереть первой, а тебе прочесть то, что я так, должно быть, никогда и не скажу вслух. Кто знает, вдруг я словлю завтра шальную пулю? Вдруг этот рассвет станет для меня закатом, таким же алым, как то вино, что мы пили в лесу в недалеком 33-м, когда унесли ноги от ищеек? Жаль, что в квартирке пришлось бросить наши фотографии, они были отличными, как и тот день, как все наши дни, Клайд! У нас было много чертовски хороших дней!
Я ни чуть не жалею о том, что пошла с тобой по кривой дорожке. Бэрроу, к сожалению, этого понять был не в силах, мир его праху. Но ты не отрекайся, ладно? Не отрекайся от своего выбора. Даже если мы умрем, наша жизнь станет самым красивым и ярким представлением. Лучше всех, что видела Америка! Только ради этого и стоит жить. И даже плевать, если кто скажет, что это всего лишь фантасмагория. Что они понимают? Людям нравится сидеть в своей скорлупе и умирать в ней же, веря в красивые лозунги, цитируемые по радио. Вот что настоящая фантасмагория - то, что твердят наши власти о свободе и равенстве, о чудесной жизни. "Правильные люди" не живут, а сидят в клетке. А мы живем, любимый, мы с тобой живем. Я поняла, что почувствовать жизнь можно, лишь стоя на грани, как это делаем ты и я. И я не откажусь от этого путешествия в страну Смерти, даже если об этом меня лично попросит сам Рузвельт. Зачем жить по правилам, если не чувствуешь вкуса к жизни? Чтобы никто не упрекнул? К черту упреки! К черту весь мир! Мне нужен только ты, Клайд, и наша безумная жизнь. Ах, да, забыла, еще наш "малыш" Форд с множеством игрушек. Он всегда мне нравился.
Ты ведь простишь меня за тот случай? Не хочу, чтобы ты запомнил меня такой. Я была напугана, и в тот момент мне показалось, что наш идеальный мир рухнул. От боли такое бывает. Прости меня, Клайд, пожалуйста, прости и забудь все то, что я говорила, как и те ожоги, что теперь уродуют мое тело. Я больше не та, что прежде. Самонадеянная и мечтательная Бонни Паркер - только воспоминание. Теперь я просто Бонни - женщина, познавшая жизнь. Хорошо, что так случилось. Я нисколько не жалею. Наконец-то я повзрослела, и теперь каждый мой шаг еще более тверд, чем прежде, пускай я расплатилась за это хромотой. За все в этой жизни нужно платить.
Твой дикий ангел искалечен, но это не помешает мне оберегать тебя. Я всегда буду оберегать тебя, любимый, даже на том свете. Особенно на том свете. Я всегда буду рядом - в шуме ветра, бьющего по стеклам Форда, в клубах пыли под его колесами, в твоем воображении, в блеске звезд ясной ночи и во тьме хмурого утра - я всегда буду с тобой, Клайд. Только не забывай меня, умоляю, никогда не забывай свою Бонни. Я люблю тебя. И с каждой пулей моя любовь к тебе только крепче.
Я всегда буду помнить, как ты спасал меня. Спасал каждый раз. Если бы не ты, я бы давно уже была мертва: попала ли бы под пулю, сгорела ли бы тогда в машине или покончила с собой, не в силах больше терпеть ту пресную жизнь, какой я жила до тебя - не важно. Как и не важно сколько отвел мне Бог времени на этой земле. Важно то, что каждый миг с тех пор, как мы идем одной тропой, я дышу, потому что ты - мой воздух. Если только ты меня не забудешь, нас двоих, наши деяния и даже нашу любовь запомнит весь мир. Что-то мне подсказывает, что мы станем легендами. Многие, конечно, будут считать нас плохими ребятами, даже очень плохими, но может быть кто-то сможет увидеть какие мы на самом деле: двое, бросившие вызов миру; двое, не согласившиеся уничтожить свою жизнь. Кто, кроме нас, может похвастаться столькими восхитительными воспоминаниями и столькими чувствами? Ты помнишь азарт, который волнует кровь, когда мы врываемся туда, где нас не ждали? Ты помнишь, как тверже становится голос, когда мы видим страх в чужих глазах? Ты помнишь замирание в груди, когда ты чувствуешь в этот миг власть буквально над всем миром? А хруст купюр! Как сладок его звук, когда ты пересчитываешь банкноты, складывая их ровными стопками! Ах, Клайд, все связанное с тобой становится прекрасным! Наверное, я сошла с ума от любви к тебе, но ты для меня все, Клайд. Я смотрю на тебя спящего и у меня перехватывает дыхание. В полутьме ночи я только четче ощущаю, как ты дорог и важен для меня. Ты - мой мир, и что для меня вся эта суета, если тебя не будет рядом? Как бы не распорядилась злодейка Судьба, ты должен знать, что если передо мной когда-либо встанет выбор, я без раздумий подставлю под пули свое сердце, чтобы уберечь твое. И умирая, я вспомню с улыбкой, как расслабляется твое лицо и исчезают складки на лбу, когда я тебя обнимаю. Я умру с мыслями о тебе. Не смотри на меня мертвую, даже на миг не смотри! В твоей памяти любящая и озорная Бонни всегда должна улыбаться и изящно покуривать сигаретку - только тогда я буду спокойна. Только тогда буду счастлива. И единственным, о чем я буду сожалеть - что в последний миг я не смогла коснуться твоей руки. Но это к лучше. Все к лучшему, Клайд.
Если ты читаешь это письмо, не сожалей ни о чем, как это сделала я. Мы были молоды, мы были счастливы, мы были вместе, так или иначе, но мы повергли в шок этот мир, правда? Мы его покорили! Насладись нашей славой сполна и возвращайся ко мне. Как бы все не закончилось, я жду тебя. Очень жду, любимый. Всегда.

Навечно с любовью, душой и телом твоя Бонни.
23 мая 1934 года. 04:30 am.

Отредактировано shadow (2015-01-26 19:49:59)

0

3

Любимая!

Ты знаешь, всякий раз, когда судьба забрасывает нас в мясорубку стремительно сменяющихся событий, я пишу тебе прощальное письмо, опасаясь, что наши жизни также внезапно трагически оборвутся шальной пулей, как жизни наших бесчисленных жертв. И всякий раз выбираясь сухим из воды, я яростно сминаю его точно постыдное признание в слабости, которую ты так ненавидишь в людях, - ведь мы теперь не умрем... никогда... верно, Бонни?..

Раздвоенная тень клена улеглась на исписанный лист, перечеркивая ужимистые строчки, на которых я кропотливо вывожу закорючки букв, точно ноты в нотной тетради. От сквозняка качнулась портьера, приобретая очертания женственных окружностей. Холодно. Светает. Сегодня меня одолевают смутные предчувствия беды, и оттого не спится. Сам я будто такая же безликая тень, отброшенная на бумагу, - лишь полустертое воспоминание, которое вот-вот исчезнет. Я никогда серьезно не задумывался над смертью, но именно сегодня меня охватил неведомый страх смерти. Но это был не буйный панический страх, испытываемый нами в погоне от фараонов; это был не судорожный первобытный инстинкт, воплями призывающий к бегству, - нет! Это был просверливающий до костей знобящий, как сквозняк, безликий страх. Знаешь, он невидим, неуловим, от него нет спасения, точно он огромными насосами выкачивает у тебя не только кровь из жил и мозг из костей, но выкачивает саму душу. Этот не первобытный страх исходит из глубины естества, он как отражение безличности, пустоты. Я чувствую, как этот страх заживо сдирает с меня лоснящуюся, потрепанную кожу, заставляя душу мучительно стонать. Черный, обволакивающий в мрак небытия страх поведал мне сегодня: мы умрем - сегодня, завтра, через неделю, через год, через полвека, не важно. Два демона с большой дороги, мы с тобой существовали относительно стойко и относительно долго, Бонни, но все в этом мире тленно; я, ты, мы, в том числе. И мне кажется, я уже умер: не чувствую ни своего тела, ни бешеного стука сердца в груди, ни лихорадочно мечущихся в голове пасмурных, как хмурый осенний день, мыслей. Я чахло склоняюсь над лампадой за письменным столом, мерзляво кутаясь в старое пончо, которое мы стащили из лавки в Шермане, и пишу тебе очередное прощальное письмо. Надеюсь, это письмо, как и прежние, постигнет та же участь - горящей кометой упасть наземь и рассыпаться в пепел. А если нет...

...то знай, Бонни, ты всегда была особенной! Для меня, во всяком случае. Да, ты, как и все, вставала с утра с постели и сладко потягивалась, сбрасывая покров утомительного сна; ты также устало чистила зубы в полупрозрачной комбинации перед мутным зеркалом в ванной; долго и придирчиво выбирала блузки под цвет ствола и неустанно кружилась юлой перед зеркалом с револьвером в руках, самовлюбленно любуясь собой; как и у любой другой женщины, у тебя бывало плохое настроение и иногда болела голова. Но все равно ты всегда была другой: ты задорно смеялась, прикрывая лицо тонкими костлявыми ладошами, - и этими же хрупкими ладонями держала увесистый кольт, окропленный кровью ни одного человека; как и любая девушка, ты частенько капризничала, конючила всякие безделушки и беспричинно обижалась - только капризничала ты, потому что не могла ходить из-за невыносимой боли от ожога на ноге, конючила всякие безделушки вроде нового автомата браунинга и обижалась, когда в газетах писали, будто ты оставила окурок сигары рядом с трупом патрульного Мерфи, которого ты даже не убивала.

Моя милая Бонни, ты всегда состояла из несовместимых мелочей и противоречивых деталей. Богом клянусь, никто, глядя на тебя, в жизни не подумал бы, что твои руки по локоть в крови: твои глаза всегда излучали наивность невинности, такая миниатюрная и хрупкая, как сделанная из соломы, казалось, ты, как пай-девочка, ходишь по воскресениям на мессу и спишь, обернувшись американским флагом. Но ты виртуозно обращаешься с огнестрельным оружием, покуриваешь терпкие сигары и сипло смеешься, точно ненастроенная скрипка. Это с помощью тебя наша машина превратилась в передвижной арсенал; это с помощью тебя я овладевает искусством в считанные секунды выхватывать обрез из-за пазухи; это с помощью тебя у нас выработался собственный элегантный стиль убийств. Ты не из тех, кто обнадежено ждет от жизни чудес и еще не догадывается, что та намеревается преподнести скучный удел пленницы своих мечтаний. Семейной скуке и грязным детским колготам ты предпочла преждевременную драматичную смерть, воздвигнув Танатоса во главу своего пантеона богов. Тебя с младенчества влекли романтико-героические приключения. Молясь всем богам одновременно, ты всесильна, моя Бонни!

И помни, девочка, рядом с тобой отчаянно бьется такое же лихое, отчаянное сердце - рядом находится тот единственный, которому судьбой велено завладеть твоим сердцем, которому волей Господа ты суждена в избранницы. Я с тобой, Паркер! В ожидания так не сбывшегося чуда мы счастливы, как дети, нашедшие родительский тайник с конфетами для гостей. Всю жизнь мы стремительно катимся по дороге своего счастья, а огни бесчисленных городов ударяются о стекла нашего автомобиля, будто шарахающиеся мальки на мелководье. Помнишь, в салоне нашего автомобиля прошлое и будущее перестали существовать, на все вопросы находились ответы? Помнишь, как нежно тает сердце в груди в преддверие счастья, в мучительном ожидании чего-то божественного, когда под шуршащими покрышками быстро мелькают белые полосы трасс? В такие минуты хочется слиться с могущественным дыханием ветра, хочется обратиться в воздушную пылинку и беззаботно порхать в ароматном ночном воздухе, как в густом киселе. А помнишь, как в пронизанной нитями солнца дымке летнего утра мы ступали босыми ногами по росистой траве? Помнишь кладбище, разваленную часовню, где мелькали, как сигналы маяков, два тусклых огонька от наших зажженных сигар и клубился в ветвях винограда дым, точно от кадила? Помнишь, как в черном платье ты порхала под теснящимися сводами часовни, словно бабочка во время смерчи - возбужденная и взволнованная погоней и попутными признаниями? Помнишь, как, тонув в залитом светом пространстве, как в бокале с шампанским, своей живостью мы выделялись среди безжизненных развалин часовни? Помнишь памятный окурок, прижатый к нежной коже у загривка, и огонь, что жадно впивается в плоть, опаляя жизни края? А помнишь слова нашей клятвы у пыльного алтаря?

«Будешь ли ты со мной, что бы не случилось: какие бы силы не пытались нас разлучить, куда бы не забросила нас друг от друга судьба?..
Будешь ли ты со мной в дороге к нашему светлому будущему в пучине вечности?
Будешь ли ты со мной, когда мне плохо? когда хорошо? Когда я без сил? когда я в состоянии перевернуть весь этот мир? Будешь ли ты со мной в радости и в боли? в правде и во лжи? Во взлетах и в падениях? в минуты краха и моменты восстановления из праха?..
Останешься ли ты со мной, когда нам выпадает столько испытаний, которые мы с тобой обязаны превозмочь? Когда так хочется уйти, но непременно нужно остаться? Когда в наших глазах застывают непролитые слезы, но мы вынуждены улыбаться сквозь невыносимые страдания?
...Ты пройдешь со мной через через кровоточащие раны наших несбывшихся мечтаний? через не прекращаемые скитания? через непонимание окружающих?
Станешь ли ты моей судьбой, моей путеводной звездой?..»

Все эти годы мое счастье емко умещалось под куполом звездного неба над головой, в покрове полного пленительных ароматов вечера, в салоне нашего "Форда", в царящей там атмосфере неприкосновенности никакими внешними силами; мое счастье уместилось в трепещущих складках твоей блузки, в легком веяние жгучей текилы и сладковатого одеколона, смешавшегося с мускусом пота и приобретшего иную, более глубокую и чувственную проникновенность; в таинственности и в простоте, той потрясающей, чудовищной простоте!

До встречи с тобой мне важно было, что со мной есть кто-то - неважно кто, - с кем я могу разделить лучащееся предчувствие хорошей жизни. А теперь мне важно, чтобы только ты была рядом - в жизни и в смерте! Я привязан к тебе какими-то пугающе-крепкими узами, что порой чувству себя выплавленным из одного с тобой сплава. Больше всего я боюсь, что ты подумаешь, будто я рассыпаюсь в красивых словах и метафорах, но мир действительно существует для влюбленных - для тебя и меня. Это мы с тобой были Адамом и Евой, вечно любящими друг друга Хельги и Свавой, покровителями брака Петром и Февроньей, мы были самыми несчастными на свете влюбленными Ромео и Джульеттой, мы были Тристаном и Изольдой, Абеляром и Элоизой - все это были мы с тобой. Мы неразлучны, как неразлучны жизнь и смерть. Мы сами выбрали себе подобный удел, и сама смерть учила нас танцам жизни под беспощадным шквалом пуль. Наша беспутная жизнь насквозь пронизана смертоубийством, тишиной и вечной скорбью. И если чад взорвавшегося пороха скоро развеется, то запах заветрившейся крови - никогда. Но ведь жизнь возможна только на скошенных смертью остатках.

Не бойся смерти, моя бесстрашная Бонни. Мы не умрем после физической смерти - просто мир прекратит свое существование с нашей кончиной, ведь только мы с тобой - это весь мир. Мы станем вечно странствующими по пустыни перекати-поле - только я и ты.

А для этого бренного мира мы станем культовыми героями нашего времени, мы станем апостолами преступного мира. Аминь!

Навеки твой,
Клайд Бэрроу
23 мая 1934 года.

0


Вы здесь » London. Ярмарка тщеславия » Творчество » Письма


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC